Ким Юлий Черсанович
[23.12.1936]

  Другие персоны с фамилией Ким
Другие персоны с именем Юлий
Кто родился в этот день 23.12
Кто родился в этот год 1936

       [23.12.1936, Москва]
       — поэт, драматург, композитор.
       В 1937 Ким осиротел: отец был репрессирован (расстрелян в 1938). Мать оказалась в ссылке, вернувшись из которой, она вместе с сыном отправилась в Туркмению, откуда Ким, в 1954 приехал в Москву и поступил в Московский государственный педагогический институт, не решившись поступать на журфак МГУ, «хотя и считал себя начинающим писателем, имея за душой с десяток плохих стихотворений... нагло полагая, что уж как-нибудь, в процессе обучения, стану если не писателем, то журналистом, либо редактором, либо ученым-литературоведом» (Творческий вечер: Произведения разных лет. С.266).
       В МГПИ Ким занимался в литературном кружке, сочинял стихи и песни, посещал семинар по античному искусству, учил латынь, публиковался в стенной и многотиражной местной прессе, иногда выступал на сцене. МГПИ в те годы был известен как рассадник т.н. «авторской песни»: там учились и творили ее создатели — Юрий Визбор, Ада Якушева, Юрий Коваль. И Ким в этих стенах навсегда связал себя с песенной поэзией, совмещающей традиции фольклора, городского романса, студенческого капустника — под неизменный аккомпанемент гитары.
       По распределению Ким 3 года отработал в пос.Анапка Камчатской обл. Темперамент и творческая активность Кима внесли свежую струю в жизнь поселка: организованные им ансамбли исполняли популярные и собственного сочинения песни, ставились даже «песенные программы» и кукольные спектакли; слушали классическую музыку, устраивали походы и костюмированные балы. Такова была педагогическая деятельность Кима, продлившаяся 9 лет,— «я учительствовал, и с удовольствием... с чувством увлекательного и значительного дела. Бесконечно творческого. Одновременно с этим шло у меня, и все лучше и больше, дело писательское... по судьбе, по призванию, вышло мне быть писателем. Не вышло бы — я бы учительствовал и по сей день»,— вспоминает К. (Творческий вечер... С. 269).
       С 1968 Ким прекратил педагогическую деятельность и стал профессиональным литератором.
       Первые стихи Кима, написанные на рубеже 1950-60-х — произведения счастливого, полного сил и надежд человека. Его ценности — культ дружества и братства, любовь к ученикам, к будущему, азарт странствий и «ежедневная радость изумления». Тогда с молодой, еще несколько угловатой прямотой он определяет для себя и своего поколения главную задачу — жизненную и одновременно творческую: «Нам надо знать, что знать, / И знать, что делать, / Затем, чтоб больше сделать и познать» («Запутавшись в словесной дешевизне...», 1957).
       Уже в первых стих, наметились основные черты стиля Кима: очень вольные метафоры, неожиданные сравнения, легкая, часто насмешливая игра с привычными «поэтизмами» и разговорной фразеологией, с чем могли соседствовать и задушевный лиризм, и самоирония: «По-над речкой, по-над шустрой / В нервном состоянии / Я повешу сердце люстрой / И пройдусь в сиянии» («Оттепель в Ленинграде», 1955). В поэтике Кима важны комическая стилизация и «переклички», пронизывающие стиховую ткань: «Я поднимаю кубок пенный / За тех, чей жребий непременный — / Мужать для жизни совершенной / Не в сфере радости слепой, / Не в светском обществе талантов, / Но средь анчаров и тарантулов, / На почве, зноем раскаленной, / В пустыне чахлой и скупой...» («Стихи, которые я прочту», 1958).
       Быструю и широкую известность (поначалу в студенческой среде, а затем и в других социальных кругах) Ким приобрел благодаря своим песням (всего их написано более 200, в т.ч. песни к 50 кинофильмам, 40 спектаклям). Одна из первых — «Рыба-кит» (1959), в течение многих лет звучавшая на радио и в концертах, привлекавшая своим детски-беззаботным мироощущением и звонкими интонациями. В вольнолюбивой атмосфере 1960-х естественно складывалось песенное выражение молодой устремленности вдаль, и одним из таких произведений стала знаменитая песня Кима «Фантастика-романтика» (1963): «Негаданно-нечаянно / Пришла пора дороги дальней. / Давай, дружок, отчаливай, / Канат отвязывай причальный! / Гудит норд-ост, / Не видно звезд, / Угрюмы небеса... / И все ж, друзья, не поминайте лихом, / Поднимаю паруса!» Однако многие песни Кима тогда не могли быть одобрены официальными инстанциями и предназначались для друзей и самодеятельного исполнения, но этот круг их бытования неудержимо и стихийно расширялся; такова была судьба самого жанра «авторской песни». В них «детская» тема, например, воплощаясь в образе непослушного мальчишки («Колька-хулиган», 1960; «Хулиганская», 1972), оборачивалась дерзким вызовом всей комсомольско-пионерской педагогике. Веселым вызовом идеологическим «устоям» были такие песни, как «Преподаватель обществоведения» (1963), где в характерной для Кима простодушно-саркастической форме обозначалось положение интеллигента в советском государстве: «А я, бедный, общество ведаю, ведаю, / А оно заведует мной». Подчас песенный рассказ о злободневном событии заключался острым политическим выводом: «А слышали, опять готовят акцию: / Твардовского задумали отставить! / Уж коль не человека, так редакцию — / Ну надо же кого-то обезглавить!» («Разговор 1967 года»). Гражданскую оппозиционность песни К. выражали и позже, уже на пороге больших социальных перемен: как бы ни менялся облик властей, они все равно «И прижучат, и прищучат, / И ногами застучат, / Отовсюду поисключат / И повсюду заключат» («Истерическая перестроечная», 1988).
       В зрелом поэтическом творчестве Кима есть попытки соединить в едином повествовании несколько тем и мотивов, разбросанных в малых жанрах; так сложилась поэма «Каникулы в Пярну» (1980-е): в непринужденную форму лирического дневника облечены размышления об эмиграции, минувшей войне, о поэзии.
       Со временем все большую популярность приобретает Юлий Михайлов (псевдоним Кима) — сочинитель текстов для мюзиклов, драматург. На этом поприще он смело и остроумно «осовременивает» знаменитые сюжеты. По мотивам ранней шекспировской комедии «Как вам это нравится» Ким создает «Сказку Арденнского леса» (1981). В театрально-поэтическом сочинении пасторальность отошла в тень, гимн независимости и достоинству становится лейтмотивом. Когда братья оказываются врагами, Розалинда, дочь одного из них, коварно смещенного и высланного, не отрекается от отца, как не отказываются и от нее верные друзья. Становится совр. старинный сюжет с переодеванием, шутовством, розыгрышами, маскарадом. Так же модернизирует источник трактовка Кима известного романа Ш. де Костера в либретто оперы «Тиль Уленшпигель» (1988). Монологи главного героя полны болью за погибшего отца, свободолюбием, душевным здоровьем, благородством. Ему противопоставлен обобщенный образ тирана (о прототипе которого нетрудно догадаться), считающего, что «надо — крепче! — взять скота за горло, чтоб научился он дышать». В инсценировках Кима не сразу заметный «второй план» является подмостками, на которых в формах классического сюжета разыгрываются коллизии советской эпохи.
       Этот «второй план» становится первым в драматической поэме «Московские кухни» (1989). Главное место действия — кухня в московской квартире, «десять метров на сто человек». Время действия — «застойное», недавнее. Знакома и ситуация — «наипервейшее дело кухонное — это русский ночной разговор». Понимая, что в стране тоталитарный режим приобретает все более угрожающий для личности характер, молодые герои-шестидесятники включаются в правозащитное движение. Илья и Вадим впервые вступают на путь сопротивления тоталитаризму, а Николай — старый лагерник, озлобленный, всегда готовый к жесткому отпору.
       На кухне и подписывается письмо-протест, в котором задано много «проклятых» вопросов, и главный среди них: «Неужели единственный выбор — это врать или молчать?» Начинаются слежки, обыски, допросы. Многие друзья оказываются «бывшими», у власти стоят нравственные ничтожества. Действительность не только аморальна, но и абсурдна, поэтому достоверность изображения гарантировала сатирический эффект. Сатира и абсурд — по форме, а по существу — историческая истина.
       Герои поставлены перед выбором: эмиграция (это выход для Вадима: «...еду, смываюсь, бегу: / Я их победить не сумею, / Но я и терпеть не могу...»). Или демонстрация, за которой арест. Это выход для Ильи и Николая, которые с лозунгами выходят на площадь. Первый после суда выслан в Сибирь, второй сломлен и раскаивается, помня прежний арестантский опыт. «Точно услышанная музыка эпохи и единый напор делают "Московские кухни" Кима не пестрым коллажем, который искусственно соединял бы реквием по жертвам репрессий, карикатуры на общественное разложение, бытописательский очерк, цитаты из Визбора и Галича, любовную песню, документ и так далее, — а полифоническим единством, подвижным и цельным» (Бек Т. Единственный выбор // Ким Ю. Творческий вечер... С. 277).
       Творчество Кима во всех его формах выражает не только яркое дарование, жизненную энергию и активность автора, но оно содержательно обеспечено его богатым личным опытом и опытом поколения, чему Ким, один из немногих, сумел придать оптимистическую перспективу. Он убежден, что «новый стиль человека оформится и станет прочным противостоянием <...> необразованности, холопству, хамству, бескультурью, агрессии. Стиль независимого духа, утверждающий достоинство каждого, неповторимость его личности <...>. Но одновременно он сохранит дух товарищества, дух <...> московских кухонь, который всех нас спасал в годы реакции,— этот феномен не имеет себе равных» (Мы опять сидим на кухне: Диалог Юлия Кима и Аллы Гербер // Летучий ковер. М., 1990. С.170).

Литература и другие источники информации




Поддержите культуру
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку

Google
 
Web azdesign.ru az-libr.ru


Дата последнего изменения:
Monday, 21-Oct-2013 16:51:26 UTC