Дзюбин Эдуард Годлевич [03.11.1895-16.02.1934]

Багрицкий Эдуард Георгиевич (настоящее имя Эдуард Годелевич Дзюбин)
       [22.10 (3.11.1895, Одесса - 16.2.1934, Москва]
       — поэт.
       Принадлежит к одесской литературной школе. Первые поэтические опыты Багрицкого относятся ко времени учебы в реальном училище Жуковского (1910-12), печататься стал в 1915 в одесских газетах и журналах, поэтических альм, молодых писателей «Серебряные трубы», «Седьмое покрывало», «Авто в облаках», «Чудо в пустыне» и др. Страстно увлекался поэзией Серебряного века, подражая и одновременно пародируя многих своих учителей: Н.Гумилева, В.Иванова, М.Кузмина, А.Блока и др. Позже пришло увлечение футуристами и В.Маяковским. Под псевдонимом Нина Воскресенская Багрицкий публикует в альманахе «Авто в облаках» урбанистические стих. «Дерибасовская ночь» и «Порт», в чем-то напоминающие «Адище города» Маяковского, но пародийно-игровые, а не трагические. В «Гимне Маяковскому» противопоставляются два типа поэтов: «один — живет Современностью городов», «бешено лающих на солнце», другой — эстет, «изнеженный на пуховиках столетий», «ненавидящий Современность, ищущий забвения в математике и истории». Несмотря на нарочито торжественную «гимновую» (как у Маяковского) интонацию и иронию в изображении двух поэтов-антагонистов, Багрицкий почтительно уступает дорогу Маяковскому, «вселенскому спортсмену в оранжевом костюме». Молодой Б. утверждает уход от современности как свое поэтическое кредо. Но традиционного для романтиков конфликта с действительностью пока нет. Он спрятан, подразумевается в преувеличенной красочности и пышности описаний, в подчеркнутой книжности тем, образов, сюжетов и жанров («Креолка», «Рудокоп», газелла «В твоем алькове спят цветы» и др.), в столкновении и совмещении разных стилистических систем. Некоторым исследователям творчества Багрицкого казалось, что его дореволюционная поэзия была чисто подражательной. «Он пел с чужого голоса»,— считал И.Беспалов (Статьи о литературе. М., 1959. С.161). Это не совсем так, ибо Багрицкий постоянно искал свою интонацию, темы, образы.
       Революцию Багрицкий принял романтически, как мощную стихийную силу, которая преобразит и обновит мир; политические взгляды его были наивными. В автобиографической заметке поэт скажет, что «мечтать на берегу продолжал до 1917 года».
       Осенью 1917 Багрицкий ушел добровольцем на персидский фронт в экспедицию генерала Баратова, в 1918 вернулся в Одессу и вновь с головой окунулся в литературную жизнь: читал лекции о поэзии, вел кружки, сотрудничал в газете «Стихи я писал сугубо сюжетные — события мало волновали меня. Я старался пройти мимо них» (Советские писатели: Автобиографии. М., 1966. Т.3. С.34-35). Он писал о тиграх, Летучем Голландце, совсем не отражая явлений действительности. Даже в Красной Армии (1919), сочиняя стихи к плакатам, Багрицкий только «служил времени», «еще не понимал прелести использования собственной биографии». Ему казалось, что русская поэзия должна вернуться к «Слову о полку Игореве», к народному эпосу, к языку В.Даля. Работая в ЮГРОСТе (1920), поэт понемногу «научился понимать стихи», писать проще и доходчивее. «Я был культурником, лектором, газетчиком — всем, чем угодно, лишь бы услышать голос времени и по мере сил вогнать его в свои стихи» (Там же). «Служебные» агитационные стихи, как правило, посвящались календарным датам и юбилеям и строились по принципу противопоставления «вчера» и «сегодня». Следуя в решении современной темы за пролеткультовцами и Маяковским, Багрицкий все же пытался найти свою образность, романтическую интонацию в стих, на историческую тему: «Знаки», «Чертовы куклы» и др. Он широко использовал традиции русского и украинского эпоса в создании образа России. В стихах о гражданской войне поэт опирался на собственный опыт, но выступал от имени массы («Фронт»), предельно укрупняя каждую деталь, превращал ее в эмблему революции, в поэтический плакат («Матрос огромный в огне и грохоте стоит»). Готовя к печати свой первый сборник, Багрицкий не включил в него ни одного агитационного стих.
       Багрицкий предельно эмоционально передает свое восприятие мира, в котором, как в эпоху Возрождения, царят гармония и красота. В стих, и поэтических циклах 1918-25 появляются ключевые образы романтического мира Багрицкий: образ мира-птицы и мира-трактира, с ними связан один из любимых героев поэта — Тиль Уленшпигель и постоянный лейтмотив: «Я Тиля Уленшпигеля пою!» Открывает этот ряд стих. «Птицелов» (в сборнике «Юго-Запад» датировано 1918): «И пред ним, зеленый снизу, / Голубой и синий сверху, / Мир встает огромной птицей, / Свищет, щелкает, звенит» (Стихотворения и поэмы. С.49). «Дело» птицелова Диделя — «песни петь и птиц ловить», но не на продажу, а для ощущения всей полноты бытия и счастья. Песня птиц сопровождает все творчество Багрицкого. Критики 1920-30-х видели в образе птицелова «яркий пример отставания художественной идеологии от политической» (Горелов А. Бесстрашие художника. Л., 1938. С.65-66). В цикле об Уленшпигеле и Ламме Гудзаке (1918-28) Багрицкий подчеркивает в герое прежде всего черты певца, поэта, а не воина, в дружбе его с Ламме — раблезианскую полноту жизни, содружество духа и плоти. В красочных натюрмортах южного базара воспевается мир еды, дары моря и земли как неотъемлемая часть природы. В кризисный период творчества Багрицкого в конце 1920-х еда будет восприниматься как принадлежность старого мира, враждебного и агрессивного, поэтому антиэстетического. «Меня еда арканом окружила, / Она встает эпической угрозой,/ И круг ее неразрушим и страшен, / Испарина подернула ее». К фламандскому циклу о Тиле Уленшпигеле близки поэмы «Трактир» и «Харчевня». Последняя потеряна еще в рукописи в 1922, от нее остались названия двух отрывков — «Ода бифштексу» и «Труба победы» — да несколько песен «английских моряков». Багрицкий утверждал, что первым его произведением о современности была поэма «Трактир» (1919-21). В ней прозаической повседневности, бытовой тине, домашнему сытому уюту противопоставляется жажда свободы и поэтической независимости. Сюжет поэмы театрализован и условно романтичен: голодный поэт просит Бога дать ему сытую, спокойную жизнь как награду за талант и муки, и Бог-Трактирщик приглашает певца на небо — «в Заезжий двор — Спокойствие сердец». В трех редакциях «Трактира» в зависимости от времени меняются интонация, краски — от спокойно-созерцательных до устрашающе гиперболизированных в изображении Трактира и судьбы певца. В первых двух редакциях певец смиряется и принимает «награду» в виде сытой жизни, отказывается от своего таланта. В ред. 1933-34 финал поэмы уже иной: поэт просит, требует у Трактирщика-Бога отпустить его на землю.
       Почти 5 лет проработал Багрицкий в одесской газете «Моряк», в ней публиковались многие агитационные стихи, песни, традиционные для фольклора моряков. Багрицкий был уверен, что его герои — моряки, скитальцы, рыбаки, контрабандисты, таинственные капитаны, бродяги — близки новому читателю, нужны ему. Романтическое «Сказание о море, матросах и Летучем Голландце» (1922) утверждало силу творческого воображения, родственную стихии моря.
       В 1924-25 в «морских стихах» Багрицкий появляется образ лирического героя, наделенного автобиографическими чертами («Осень», «Возвращение», «Арбуз», позже — «Контрабандисты»). Поэт показывает природную сущность поэзии: «Свежий ветер закипает брагой, / Сердце ударяет о ребро... / Обернется парусом бумага, / Укрепится мачтою перо». Лирический герой баллады «Арбуз» (1925) ощущает себя частицей морской бури и воспринимает гибель как награду за «веселую жизнь»: «Сквозь волны — навылет! / Сквозь дождь — наугад / В свистящем гонимые мыле, / Мы рыщем на ощупь... Навзрыд и не в лад / Храпят полотняные крылья» (Стихотворения и поэмы. С.65). Еще более страстно утверждается идеал буйной и бездомной свободы в стих. «Контрабандисты» (1927): «Так бей же по жилам, / Кидайся в края, / Бездомная молодость, / Ярость моя! / Чтоб звездами сыпалась / Кровь человечья, / Чтоб выстрелом рваться / Вселенной навстречу!» (Стихотворения и поэмы. С.68). Поэт не выбирает, что лучше — быть пограничником или контрабандистом: просто в романтическом пространстве бурного моря сталкиваются два типа отношения к жизни — безграничная свобода, даже своеволие, и долг, служба.
       Одесский период творчества Багрицкого завершался «стихами о поэте и романтике», построенными как диспут, спор, разговор с современниками. Лирический герой защищает права романтики, призвав на помощь «июльские ночи» и «войска соловьев». В «Стихах о соловье и поэте» (1925; в ред. сб. «Юго-Запад» 1928) романтический конфликт приобретает трагические черты: на базаре за 10 рублей поэт покупает соловья, песня которого взвешена и расценена в рублях. Сам романтик, гонимый миром базара, чувствует себя «товаром» в мире купли-продажи.
       Осенью 1925 Багрицкий окончательно переехал в Москву. Он вступил в «Перевал», затем в Литературный центр конструктивистов (ЛЦК), наконец, в начале 1930 вместе с В.Маяковским был принят в РАПП, не являясь правоверным сторонником и защитником взглядов ни одной из этих групп. Б. по-прежнему был безбытен и бездомен, жил с женой и сыном Всеволодом в подмосковном местечке Кунцево, где снимал комнаты, затем получил квартиру в Москве и обставил ее не мебелью, он наполнил свой дом птицами и рыбами, всякой живностью. Его охотно печатают многих журналах: «Красная новь», «Новый мир», «Молодая гвардия», газете «Комсомольская правда», «Пионерская правда» и др. Вокруг поэта много молодежи, он ведет кружки, создает свой «поэтический факультет» на дому, по праву становится общепризнанным мэтром поэзии.
       В 1928 вышел первый сборник Багрицкого — «Юго-Запад», в который вошли тщательно отобранные 18 стих. Начинался сборник «Юго-Запад» с книжных романтических стихов о Диделе-птицелове, Тиле Уленшпигеле, с вольных интерпретаций баллад и песен Т.Гуда, В.Скотта, Р.Бернса, прославлявших свободную стихию, затем Багрицкий обращается к «московскому материалу», к суровой действительности, которая требует от романтика отказа от своеволия и стихийности, решительной переделки «попутчика». В кризисный момент жизни — на пороге сна и яви, на грани между жизнью и болезнью, даже смертью, ночью — все кажется враждебным, несущим гибель: «И я пробегаю сквозь строй без конца / В поляны, в леса, в бездорожье... / И каждая палка хочет мясца, / И каждая палка пляшет по коже... / И ночь за окном, как шпицрутенов свист» (Стихотворения и поэмы. С. 105). Переломным, кульминационным произведением сборник «Юго-Запад» стала поэма «Дума про Опанаса» (1926), о которой Багрицкий говорил: «В ней я описал то, что видел на Украине во время Гражданской войны... Мне хотелось написать ее стилем украинских народных песен, как писал Тарас Шевченко. Для этого я использовал ритм его "Гайдамаков". Мне хотелось показать в ней историю крестьянина, оторвавшегося от своего класса и попавшего к махновцам. Рассказать о нем и о его гибели» (Стихотворения и поэмы. С.519). С официальной точки зрения, герой Багрицкого Опанас — предатель, он убийца комиссара Когана. Поэт делает его трагическим героем песенно-былинной думы. Он задумывается над трагедией человека земли, который не хотел «махать винтовкой», мечтал о доме, работе, не хотел убивать, но вынужден был стать убийцей. Главное в герое — его выбор, единоборство с трагической долей, диктатом Истории. Утверждается в поэме новое правило жизни: «Погибнуть, как надо!», как погиб комиссар Коган. В стихах, заключающих сборник, начинает звучать тема вины романтика перед эпохой и тема болезни, «бледной немочи», которая мешает ему встать рядом с «работниками страны». «Мы ржавые листья / На ржавых дубах... Чуть ветер, / Чуть север — И мы облетаем. / Чей путь мы собою теперь устилаем? / Чьи ноги по ржавчине нашей пройдут?» (Стихотворения и поэмы. С.93). Выход из кризиса поэт пытался найти в приобщении к «молодым трубачам» эпохи и в безоговорочном принятии требований времени.
       В каждом стихотворении второго сборника Багрицкого «Победители» (1932) утверждается трудная, но достойная победа человека над собственным мещанским происхождением («Происхождение»), над угрожающим миром базара и царством еды («Встреча»), над стихийными законами природы («Романс карпу», «Ода», «Стансы» и др.), над скоростью («Можайское шоссе (Автобус)»), над своей книжной романтикой, внутренними сомнениями и «болезнью» («Вмешательство поэта», «ТБЦ» и др.). Но победа над собой достигается трудно, с кровью и муками, «линяет» поэт-романтик, «как петух здоровый»: «Приходит время зрелости суровой. / Я пух теряю, как петух здоровый. / Разносит время пестрые клочки. / Неумолимо, с болью напряженья, / Вылазят кровянистые стручки, / Колючие ошметки и крючки — / Начало будущего оперенья». (Стихотворения и поэмы. С.124). В трагическом стихотворении «ТБЦ» победить болезнь, неуверенность в себе помогает Дзержинский, являющийся, как в балладе, в больном видении героя-романтика. Он призывает, приказывает смирить себя, безоговорочно подчиниться требованиям «века-часового»: «Но если он скажет: "Солги",— солги, / Но если он скажет: "Убей",— убей... / О мать революция! Не легка / Трехгранная откровенность штыка» (Стихотворения и поэмы. С.126-127). Как в финале «Думы про Опанаса», звучит в словах «железного Феликса» суровый постулат эпохи, отлитый в четкую формулу: «Умри, побеждая, как умер я». (Стихотворения и поэмы. С.127). Завершается сборник «Победители» поэмой «Веселые нищие» (на основе перевода поэмы Р.Бернса), в которой вновь утверждается идеал бродяги-певца, который, «как дрозд», веселится, поет, «зубами блестит»: «Королевским законам / Нам голов не свернуть!» (Стихотворения и поэмы. С. 133).
       Третий прижизненный сборник Багрицкого «Последняя ночь» вышел тоже в 1932, в него вошли три лирические поэмы социально-философского плана. Смысловой и образный лейтмотив сборника связан с песней птиц и темой «последней ночи». Багрицкий изображает последнюю романтическую ночь старого мира. Обреченная на гибель, «последняя ночь» мира уводит за собой беззаботное счастье поколения «печальных детей», брошенных историей в войну. Предельно лаконично изображена в нескольких строчках апокалипсическая картина гибели мира: «Деревни скончались. / Потоптан хлеб. / И вечером — прямо в пыль / Планеты стекают в крови густой / Да смутно трубит горнист» (Стихотворения и поэмы. С.142-143). Мотив вселенской гибели сменяется суровым утверждением жизни, новое поколение, как кажется лирическому герою, сделало правильный выбор: «Мы навык воинов приобрели. / Терпенье и меткость глаз. / Уменье хитрить, уменье молчать, / Уменье смотреть в глаза» (Стихотворения и поэмы. С.143). И хотя трагедия преодолена и поэт ощущает себя прочно стоящим на земле, завершается поэма темой смерти. Гибель «последней ночи» всегда связана в поэмах Багрицкого с гибелью человека. Так, во второй поэме «Человек предместья» хозяин добротного дома обречен временем на гибель. Страшна его последняя ночь, т.к. против него ополчается не только время, врывающееся непогодой в его дом, но и собственная дочь, «стриженая, в угластом / Пионерском галстуке».
       В «Смерти пионерки», третьей поэме сборника, Багрицкий написал о конкретной судьбе пионерки Вали Дыко, дочери «человека предместья», который сдавал поэту и его семье комнаты в Кунцеве.
       Героической романтикой овеяна последняя ночь умирающей девочки, которая перед смертью отказалась от протянутого матерью «крестильного крестика», от мира своего родного дома ради верности новому времени, в котором нет места ни Богу, ни родителям, ни личному. Поэт видит в смерти пионерки поступок, равный героическим подвигам бойцов. Пионерка Валя умерла, «как надо», «побеждая» и через свою смерть утверждая новые идеалы: «Чтоб земля суровая / Кровью истекла, / Чтобы юность новая / Из костей взошла...» (Стихотворения и поэмы. С.153). В поэме «Смерть пионерки» много риторики, характерной для поэзии 1930-х. Оправдание «крови горячечной», пропитавшей землю, Багрицкий искал в счастье молодого поколения: сына, его товарищей, молодых поэтов и др. («Разговор с сыном», «Всеволоду», «Соболиный след» и др.). В незаконченной поэме «Февраль» поэт вновь обращается к памяти, к теме своей юности и любви.
       Багрицкий умер от астматического воспаления легких, не дожив до сорока лет. За его гробом следовал эскадрон кавалеристов.

Соч.:
       СС: в 2 т. М., 1938. Т.1;
       Стихотворения и поэмы. М.; Л., 1964. (Б-ка поэта. Б. серия);
       Советские писатели: Автобиографии. М., 1966. Т. 3.

Лит.:
       Альманах. Эдуард Багрицкий. М., 1936;
       Эдуард Багрицкий: Воспоминания современников. М., 1973;
       Гринберг И. Эдуард Багрицкий: Творческий портрет. Л., 1940;
       Любарева Е. Эдуард Багрицкий: Жизнь и творчество. М., 1964;
       Рождественская И. Поэзия Эдуарда Багрицкого. Л., 1967.

Н.Н.Кякшто

А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ъ Ы Ь Э Ю Я
Оглавление | Все источники



Поддержите культуру
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку

Google
 
Web azdesign.ru az-libr.ru


Дата последнего изменения:
Sunday, 15-Jun-2014 06:07:33 UTC